Вечер. Зал. Тот же запах эфирных масел, проникающий в каждую клетку, мягкий свет, зеркала, в которых я вижу своё напряжённое отражение. Нас пятеро, как всегда, но я чувствую себя чужой, оторванной от остальных. Сердце колотится с того момента, как я переступила порог. Всё внутри кричит — уйти, сейчас же, пока не поздно. Но я стою на коврике, в обтягивающих легинсах и топе, лицо горит от волнения, ещё до начала занятия. Я боюсь поднять глаза, боюсь увидеть его. Но и жду этого.

Максим входит. Высокий, в своем темном свободном одеянии, босиком, мышцы груди видны в расстегнутый ворот сорочки. Волосы слегка растрепаны, как обычно, на висках блестят мелкие капельки пота — может, был на другом занятии до нас. Его взгляд скользит по залу, и на миг задерживается на мне. Или мне кажется? Я тут же опускаю голову, чувствуя, как щёки горят. Мы начинаем разминку, и я стараюсь сосредоточиться на движениях, но это бесполезно. Тело тянется, мышцы ноют, но мысли — только о нём. О том, как он стоит в двух шагах, как его голос отдаётся внутри, низкий и твёрдый, как приказ.

— Алиса, наклонись глубже, — говорит он, подходя неожиданно близко.

Его голос спокойный, как всегда, но в нём есть что-то, отчего по спине бегут мурашки. Он останавливается рядом, и я чувствую тепло его тела, его дыхание, лёгкое, но ощутимое. А потом его рука ложится мне на низ спины, обнаженную межу топом и легинсами часть, и мягко, но уверенно направляет движение. Пальцы твёрдые, горячие, кожа под его прикосновением горит, и он слегка проводит ладонью вверх, прежде чем убрать руку. Я замираю, дыхание сбивается.

— Вот так. Держи.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Его рука задержалась дольше, чем нужно, или это мне кажется? Но жар от его прикосновения растекается по всему телу, до кончиков пальцев. Он уходит к другим, а я остаюсь в этой позе, не в силах пошевелиться, чувствуя, как кожа на спине всё ещё хранит тепло его ладони. Это не случайность. Он сделал это специально. Или это просто его обычный жест? Я не знаю. Но тело дрожит, а мысли путаются. Дом, дети, Антон — всё мелькает в голове, но тут же тонет в этом тёмном притяжении. Я ненавижу себя, но тело не слушает разума.

Занятие продолжается, но я почти не слышу его указаний. Пот едва заметно проступает на шее, тонкой струйкой скатывается вдоль позвоночника. Я замечаю каждую мелочь — как его мышцы напрягаются, когда он показывает упражнение, как вены проступают на его предплечьях, как брови чуть хмурятся над умными глазами. Это сводит с ума. Когда занятие заканчивается, другие женщины начинают собираться, смеются, болтают. Я медлю. Пальцы дрожат, пока складываю коврик. Максим стоит у выхода, скрестив руки, и смотрит в мою сторону. Взгляд тяжёлый, тёмный. Это не случайность. Он ждёт.

Я подхожу ближе, не знаю зачем, ноги сами несут.

— Спасибо за занятие, — бормочу тихо, голос дрожит, но я заставляю себя посмотреть ему в глаза.

Он кивает, уголок его губ чуть приподнимается в едва заметной улыбке.

— Всегда рад помочь, Алиса, — отвечает он, и его голос звучит ниже, тише, чем обычно, как будто только для меня. А потом он делает шаг ближе, так, что я чувствую тепло его тела, запах его разгорячённой кожи, смешанный с лёгким ароматом пота. — Если что-то нужно… просто скажи.

Его слова — как удар током. Я отшатнулась, бормоча что-то невнятное, и быстро выхожу мимо него, стараясь не встретиться взглядом, сердце колотится где-то в горле.

Но внутри всё горит. Я сказала это. Заговорила с ним. Сама. Зачем? Это моя вина, я дала ему понять, что… что я хочу этого? Нет, нет, я не должна. Антон ждёт дома, я люблю его, я не могу так с ним поступить. Но пока я иду по коридору, ноги дрожат, а кожа на спине всё ещё хранит тепло его руки. Я чувствую стыд, вину, но и что-то ещё — тёмное, жгучее. И я знаю, что это только начало.